Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

Тонкие губы Мандамуса поджались, ноздри раздулись.

— Я здесь не для того, чтобы пытаться поймать вас на чем-то, что можно использовать против вас. Меня никто не посылал сюда — ни доктор Фастольф, ни кто-либо из его партии. Я не пытаюсь говорить о ваших мыслях. Я говорю вам только о своих. По моему мнению, Земля должна быть разрушена.

— Как вы предполагаете разрушить ее? Не думаете ли вы, что мы станем бросать на нее атомные бомбы до тех пор, пока взрывы, радиация и пылевые облака не уничтожат всю планету? Если так, то как вы удержите мстящие поселенческие корабли от тех же действий над Авророй и теми Внешними Мирами, до которых они смогут дотянуться? Полтора столетия назад Землю можно было сечь безнаказанно, но не сейчас.

Мандамус возмутился:

— У меня и в мыслях не было ничего подобного, доктор Амадейро. Я вовсе и не предполагал уничтожать людей, хоть это и земляне. Однако есть возможность уничтожить Землю не убивая ее народ… и без возмездия.

— Вы фантазер, — сказал Амадейро, — или, может быть, не совсем в своем уме.

— Разрешите мне объяснить…

— Нет, молодой человек. Я занят, а из-за вашей цитаты, которую я, кстати, отлично понял, и которая возбудила мое любопытство, я позволил себе потратить на вас слишком много времени.

Мандамус поднялся.

— Я понимаю, доктор Амадейро, что отнял у вас больше времени, чем вы могли мне уделить, но все-таки подумайте о моих словах, и, если заинтересуетесь, почему бы вам не вызвать меня, когда у вас будет больше времени. Но вы не тяните, потому что иначе я вынужден буду идти в других направлениях, и я разрушу Землю. Как видите, я откровенен с вами.

Он попытался улыбнуться, растягивая худые щеки, но это не произвело на его лице большого эффекта.

— До свидания и еще раз спасибо.

Он повернулся и вышел. Амадейро некоторое время смотрел ему вслед, а затем нажал кнопку звонка.

— Мэлун, — сказал он, когда Сисис вошел, — я хочу, чтобы за этим молодым человеком следили круглосуточно, и я хочу знать всех, с кем он будет говорить, и всех их хочу допросить. Тех, кого я укажу, привести ко мне. Но, Мэлун, все должно быть сделано тихо, методом ласкового и дружеского убеждения. Я пока еще не хозяин, как вам известно.

Но со временем он будет им. Фастольфу триста шестьдесят лет и он явно сдал, а Амадейро на восемьдесят лет Моложе.

Амадейро получал рапорты девять дней. Мандамус разговаривал со своими роботами, иногда с университетскими коллегами, еще реже — с кем-нибудь из соседей. Разговоры были самые тривиальные. Задолго до истечения этих десяти дней Амадейро решил, что дольше ждать не следует. Долгая жизнь Мандамуса только что начинается, а перед Амадейро всего восемь ил и десять десятилетий в лучшем случае. Амадейро, обдумав все, что говорил молодой человек, почувствовал с возрастающей тревогой, что не может упустить шанс: если существует способ уничтожить Землю, его нельзя игнорировать. Может ли он допустить, чтобы уничтожение произошло после его смерти, так что он не будет свидетелем? Или, что почти также скверно, это произойдет при его жизни, но командовать будет кто-то другой, чей-то чужой палец нажмет кнопку? Нет, он должен быть свидетелем, увидеть разрушение и вызвать его, иначе зачем он так долго страдал? Может, Мандамус дурак или чокнутый, но в этом случае Амадейро должен знать точно, что тот дурак или чокнутый. Дойдя до этого пункта в своем размышлении, Амадейро вызвал Мандамуса к себе в кабинет. Амадейро понимал, что этим унижает себя, но унижение было платой за уверенность, что нет ни малейшего шанса разрушить Землю без него. Он даже внутренне приготовился к тому, что Мандамус войдет с презрительной улыбкой, торжествуя. Придется перетерпеть и это. Зато потом, если предложения молодого человека окажутся глупостью, он, Амадейро, накажет его полной мерой, какую разрешает цивилизованное общество, в противном же случае… Он обрадовался, что Мандамус вошел в его кабинет с видом разумного смирения и поблагодарил, похоже, искренне, за второе интервью. Амадейро подумал, что он, в свою очередь, должен быть любезным.

— Доктор Мандамус, когда я отослал вас, не выслушав вашего плана, я поступил невежливо, каюсь. Теперь расскажите мне, что у вас на уме, и я буду слушать вас, пока мне не станет ясно — а я предполагаю, что так и будет — что ваш план, возможно, более результат энтузиазма, нежели холодного рассудка. В этом случае я снова отпущу вас, но без всякого презрения с моей стороны, и, надеюсь, что вы уйдете без злобы.

— Я и не могу злиться, если вы соблаговолите терпеливо выслушать меня, доктор Амадейро, но что, если мои слова будут иметь для вас смысл и внушат надежду?

— В этом случае, — медленно произнес Амадейро, — возможно, что мы с вами будем работать вместе.

— Это было бы замечательно, сэр. Вместе мы сделаем больше, чем порознь. Но будет ли тут нечто более ощутимое, чем привилегия работать вместе? Будет ли вознаграждение?

Амадейро это не понравилось:

— Конечно, я должен быть благодарным, но я только советник и Глава Института Роботехники. Есть границы того, что я могу сделать для вас.

— Я понимаю, доктор Амадейро, но могу ли я рассчитывать на что-то в пределах этих границ сейчас?

Он твердо смотрел на Амадейро. Амадейро нахмурился, растерявшись от взгляда немигающих решительных глаз. Никакого смирения уже не было. Он холодно спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, что бы вы не могли дать мне, доктор Амадейро. Сделайте меня членом Института.

— Если ваша квалификация…

— Не беспокойтесь, я ее имею.

— Мы не можем сразу принять такое решение о кандидате. У нас…

— Послушайте, доктор Амадейро, это не метод для начала отношений. Поскольку вы установили наблюдение за мной с того момента, когда я ушел от вас в прошлый раз, я не поверю, что вы не изучили как следует все данные обо мне, и вы должны знать, что я квалифицирован. Вы бы не надеялись, что я окажусь достаточно изобретателен для выработки плана уничтожения нашего личного Карфагена, и я не пришел бы сюда по вашему зову.

На один момент в Амадейро вспыхнул огонь. В тот миг он почувствовал, что даже уничтожение Земли — недостаточная плата за наглую позу мальчишки. Но это было только на миг. Затем он почувствовал, что к нему вернулось чувство должных пропорций, и он даже сказал себе: «Молодой человек, а такой смелый и самоуверенный, как раз такой и нужен». Кроме того, он и в самом деле изучил запись о Мандамусе и знал, что тот вполне квалифицирован для Института. Он спокойно — ценою кровяного давления — сказал:

— Вы правы. Вы квалифицированны.